ДЕТИ ВОЙНЫ

Добавлен: 17.12.2014. Раздел: Новости

С Мангушевым Виктором Михайловичем я познакомилась 9 мая. В магазине, в очереди в кассу, хотела пропустить его вперед, а он возразил: – Я ж не воевал. Мы только дети войны. – Я, думаю, вашему поколению тоже крепко досталось. Виктор Михайлович оказался человеком общительным, словоохотливым, мы разговорились, и он поведал мне историю своего детства, своей семьи. – Отец мой, Мангушев Михаил Егорович,1911 года рождения, служил в НКВД. В 1939 году добровольцем ушел на Финскую. Через полгода вернулся домой, мать рассказывала такой худой, одни кожа да кости. А в октябре 1941 уже на Отечественную уходил. Мне тогда четыре с половиной года было. Мы с теткой и с матерью его провожали. До Алешина оврага доехали, меня ссадили и велели обратно домой бежать. Я помню, как стоял и смотрел им вслед, пока тарантас за поворотом не скрылся. Потом уж мать рассказывала, как провожала отца до эшелона, как прощался он с ней навсегда, и слова его последние: «Мы уходим и не вернемся, но фашиста мы разобьем, а вы – жить будете!» Он ушел, а мать в положении осталась, третьем ребенком. А весной, 5 апреля сестра родилась. Я тогда не понимал, почему тетка с бабкой суетятся, помню только зашел – мать на кровати лежит, а сверток в тряпках тетка на печку кладет. И только Маруська родилась, как почтальон пришел. Мать лежала, а он ей похоронку зачитывал, что «9 марта 1942 года ваш муж, такой-то, пал смертью храбрых в боях за родину под Смоленском, Сычевский район, деревня Мальцево», как-то так. А ребеночка-то мать по-началу голодом заморить хотела, от горя что ли, от безысходности. А та даже и не просит, молчит, не орет. А когда уж шерстью покрываться стала, мать опомнилась, начала кормить. Я слушала и представляла: в какой же западне, в какой беспробудной тоске оказалась эта женщина, решившаяся на такое! О чем она думала, убитая горем: как одна будет поднимать троих детей? Что еще один ребенок – лишний рот? Не дай Бог никому оказаться на грани такого выживания. – А однажды наша Маруська нас до смерти перепугала. Мы с матерью за хворостом в лес ходили, а сестренка в зыбке была. Вернулись, а ее нет, ищем – не найдем нигде! А она из зыбки выпала, под кровать заползла и сидит там – коленочки руками обняла, спит. Как не застыла, дома-то холодно, пол студеный. Ну, ничего, какая девка выросла! Сейчас уж бабушка. А вообще, задумаюсь иногда, как мы выжили? – не знаю. Мать в колхозе работала, с утра косу на плечи – и на работу, а нам накажет, чтоб крапивы нарвали, вечером придет, щи какие-нибудь сварит. А до вечера ведь целый день! А есть-то хочется! Пошли, помню, с другом Колькой дрожжевые купыри искать, да не найдем нигде. А были, море, вся поляна,но не у одних у нас животы-то от голода подводило. Ну, щавель нашли – и рады! –А в войну в Пешей Слободе колхоз был? –Четыре! Где улица Моховая – «Димитров», где сейчас Торговый центр –«Коминтерн», Видовка, Антефеевка «Седьмой съезд», а в Черемушках – колхоз имени «Жданова». Мы-то к «Коминтерну» относились. Вот однажды нам матушка и говорит: «Завтра щи с мясом варить будут, прибегайте в обед на стан». Ну, мы с другом и пошли. А идти-то восемь километров, поле-то колхозное было от Горбатого моста под Прянзерками. Приходим, а там уже и угли потухли, и казан большой перевернут. Опоздали! А сейчас думаю: может и правильно, что опоздали, ведь матери наши этот кусочек мяса съели, а то бы нам отдали. А с чего ж им сил-то брать было? Мужики на фронте, все ведь на их плечах! Тогда решили мы с Колькой чем-нибудь в лесу поживиться. Смотрим – смородина под ольхой. Откуда она там оказалась? Куст подняли, а он – усыпной! Ели мы ее, ели, уж рот вяжет, а мы все едим. –А хлеба-то совсем не было? –Был. Мать, помню, в два часа ночи разбудит: «Ступай, Витюша, за хлебом». Добредешь до хлебной лавки, а там уж очередь. Один раз занял за женщиной, а она чего-то перепутала: «Не стоял ты тут,– говорит,– не стоял и все». До того мне стало обидно и досадно, что вырвалось у меня матерное слово. Как она на меня накинулась! Спасибо, старик один заступился: «Чего, – мол,– на пацана орешь, он представления еще не имеет о чем брякнул». Так я без хлеба и остался. А мать дома: «Хлеб принес?». Ага, принес, как же! И так вот было! –А уж до сыта когда хлеб появился? –После войны, в 49-ом. В 47-ом засуха была, неурожай, от голода опухали. А уж в 49-ом мать однажды пришла, буханку на стол положила, «Ешьте»,– говорит. А мы смотрим, онемели. Мы и не представляли, что хлеб просто можно ломать и есть. А мать: «Ешьте, хлеб теперь в свободной продаже». В 49-ом мне уж двенадцать исполнилось. Мы тогда летом в колхозе уже полную смену работали, и мальчишки и девчонки. – А мать замуж больше не вышла? – Нет, так одна всю жизнь и прожила, нас поднимала. Два портрета у меня стоят, отец молодой и мать тоже молодая. Не поставлю ж я рядом с молодым отцом старую мать, как-то это неправильно. – Получается, что уровняли вы его непрожитую жизнь и ее «непрожитую», прожитую без него. –Получается. –А как потом жили? –Потом школу окончил, в техникуме заочно отучился, женился, детей растил. И войну пережили, и страну после разрухи восстановили, работали на благо нашей огромной Родины – СССР. Вон ваучер только от той жизни и остался, видать, на память о том бессовестном обмане, великой афере, которую господа-нувориши провернули в девяностые, ограбив народ и захватив все богатства страны, омытые нашим кровью и потом, нашим трудом. А ведь один мой знакомый с женой, она немка, в Германию жить уехал. Как-то приезжал, рассказывал, что ему там, в Германии! выплатили за военное детство. А у нас – ничего. А я вот на днях в аптеку пошел, глазные капли купить, 22 рубля стоили, а мне говорят, что уже 45. Думал обманывают, пошел в другую аптеку, а там 50. Что же вы, – разводит руками,– Владимир Владимирович и Дмитрий Анатольевич, заверяли, что повышения цен на лекарства не допустимо. Вот вам и не допустимо! И еще долго Виктор Михайлович рассуждал о нашей современной жизни, политике. Искренне недоумевал и возмущался ценами в магазинах, растущими коммунальными платежами, низкими зарплатами, рабским положением трудового человека, воровством и коррупцией наших чиновников: – Это ж уму непостижимо: украл 20 миллионов, дали год условно и выплатить 5.А остальные 15 где? Вот если б мне разрешили сейчас перед Путиным предстать, я б ему сказал: «Владимир Владимирович, ты знаешь, как твой народ живет?» Я б ему все сказал, а потом пусть хоть на месте стреляют. Ну, такого ведь не может быть, кто ж до него допустит. Много еще Виктор Михайлович не может понять и принять в нашей жизни. Ах, Виктор Михайлович, разве можно умом понять сегодняшнею Россию! Дети войны – это уже не понятие той далекой страшной истории. Современный мир пишет новые страницы, в которых «дети войны» – сегодняшняя действительность. Сколько уже пылало войн на постсоветском пространстве? Лик войны безобразен, как безобразно тело человека, растерзанное орудиями убийства, и трагичен, как трагична насильственная человеческая смерть. Но еще более безобразны «закулисные» интриги, олигархические войны, приводящие к трагическим последствиям! Господи, мир, ты сошел с ума! Остановись! Но это воззвание к нашим властям, нашим правителям, воззвание в никуда. И на смену тому военному поколению, поколению наших бабушек и дедушек приходят новые «дети войны».

Комментировать

avatar
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика