ПАТРИОТИЗМ ИСТИННЫЙ ИЛИ МНИМЫЙ

Добавлен: 15.12.2014. Раздел: Новости

«Напряги мозги, человечество, Растолкуй про мои мытарства: Почему я, любя Отечество, Матерю свое государство?.... От разрыва сердце не лечится, Вот ведь русской судьбы коварство – Умирать от любви к Отечеству, Матеря свое государство». - Леонид Корнилов. «Одну Россию в мире видя, Преследуя свой идеал,… И, плети рабства ненавидя,…». - Александр Пушкин. «Мы любим всё – и жар холодных числ, И дар божественных видений, Нам внятно всё – и острый галльский смысл, И сумрачный германский гений…».- Александр Блок. Проблема патриотизма сегодня, в России особенно, относится практически и теоретически к таким, по выражению одного писателя, «жгучим темам, когда беспристрастие выше сил человеческих». Симптоматично, что изменилась ныне даже и сама тональность официозного отношения к этому понятию: на смену былым издевательствам и иронии пришли призывы и рекомендации с самого «верху» насчет необходимости патрио-тического воспитания. Важнейшее следствие отсюда, вместе с тем, и то, что царящая уже давно общая «разруха в головах», в данном отношении особо опасна, огорчительна и, нередко, просто абсурдна. В принципе это и понятно: с одной стороны, вряд ли найдётся грамотный человек, которому неизвестны слова патриот, патриотизм и т п. Но, с другой стороны, философией верно подмечено, что известное ещё не значит познанное, равно как и употребление знакомого слова вовсе ещё не означает осмысленного владения понятием, которое обозначается этим словом. По ироническому замечанию Фейербаха, если бы речь и мышление непосредственно совпадали, то величайшие болтуны были бы и самыми большими мыслителями. Соответственно этому можно сказать, что разные люди, употребляющие одни и те же слова – в данном случае, патриотизм, патриот и т.д. – могут при этом, сплошь и рядом, мыслить или представлять себе весьма различные смыслы и содержания подобных слов даже в одном и том же контексте. Суть дела как раз в том, чтобы научиться нам и нашим единомышленникам, сознательным патриотам, не попадать, так или иначе, в духовный плен ко всевозможным неистинным формам и мнимым проявлениям патриотизма, его фальшивым подделкам, имитациям, фальсификациям, уродливым и недоразвитым воплощениям, имя которым в их повседневной конкретике – легион, а в обобщающей абстрактности – это национализм, шовинизм, расизм и их вариации. Для поверхностного взгляда в обычном понятии и самом явлении патриотизма и нет вроде бы ничего загадочного. Происхождение слова патриотизм – греко-латинское (лат. рatria – отечество) и выражает исходно, как пишут во всех словарях и энциклопедиях, «любовь к отечеству, преданность ему, стремление своими действиями служить его интересам». Как сказано в Словаре В.И. Даля: «патриот (-тка) – любитель отечества, ревнитель о благе его, отчизнолюб, отечественник или отчизник. Патриотизм – любовь к отчизне». По ленинскому замечанию, «патриотизм – одно из наиболее глубоких чувств, закрепленных веками и тысячелетиями обособленных отечеств». Таким образом, абстрактно говоря, под патриотизмом вообще следует понимать комплекс таких чувств, соответствующих идей и действий, в которых выражаются стремления людей данного социума к экономическому, социальному и культурному преуспеванию и развитию родной страны и её народа, готовность самоотверженно защищать и отстаивать независимость и суверенитет своей Родины от чужеземных захватчиков, а в связи со всем этим быть способным переживать законные чувства радости и гордости по поводу достижений, созданных ценностей, исторической значимости и величия своей отчизны, своего народа и его лучших представителей в связи с их вкладом в историю и культуру человечества. Что тут ещё добавить? Разве что по поводу отношений патриотизма и национализма? На этот счет существуют различные мнения. Согласно одному из них, патриот тот, кто любит свой народ, а националист-де ненавидит другие народы. Против этого возражают: патриот – тот, кто любит свою родину (patria – родина), а националист – тот, кто любит свой народ (nation – народ). В словарях и энциклопедиях излагаются и другие версии. Видимо, и в отношении национализма следует применять вышеуказанные категории истинности и мнимости (соответственно – кажимости и ложности). А в принципе здесь прав, по-моему, Н.Г. Чернышевский: «Патриот – это человек, служащий Родине, а Родина – это прежде всего народ». А в итоге можно предположить, что в своей истинности, в своём идеале, патриотизм и национализм не противоречат друг другу, равно как и истинному интернационализму, как утверждению равноправия и братства всех народов Земли от паразитизма всех эксплуататоров и насильников любой национальности (если таковая в своей истинности вообще присуща таким космополити-ческим выродкам человеческого рода, – а это ещё вопрос). Кажется, для нормального человека ничего особо непонятного здесь нет и этот общий смысл понятия патриотизма, скажем, в его русском варианте, неоднократно высказывался его гениальными выразителями. Вспомним, к примеру, пушкинское признание в любви к России из его письма к Чаадаеву: «…клянусь честью, что ни за что на свете я не хотел бы переменить отечество или иметь другую историю, кроме истории наших предков, такой, какой нам бог её дал». А вот как это перекликается со словами другого, но уже советского, великого поэта – В.В.Маяковского (ради экономии места я устраню авторскую «лесенку» и даже разбивку на строфы): «Я видел места, где инжир с айвой росли без труда у рта моего,– к таким относишься иначе. Но землю, которую завоевал и полуживую вынянчил, где с пулей встань, с винтовкой ложись, где каплей льёшься с массами,– с такой землёй пойдёшь на жизнь, на труд, на праздник и на смерть!...Землю, где воздух, как сладкий морс, бросишь и мчишь, колеся, – но землю, с которою вместе мёрз, вовек разлюбить нельзя». Можно ли, вместе с тем, посчитать эти патриотические высказывания (с соответствующим контекстом, разумеется) даже двух подлинно русских гениев, олицетворяющих высший уровень эстетического (т.е. идейно-эмоционального) самосознания нации, тождественными и равнозначными в их существенно-идейном содержании, смысле и актуальности, учитывая разницу личностей, классовой принадлежности (дворянско-помещичьей, с одной, и пролетарско-советской, с другой стороны), исторического времени и состояния страны? Вообще русский – это тот, кто любит, это любящее существо (но ведь соль вопроса-то: что именно и насколько он любит?! – В.О.). А любовь всегда предполагает выход за свои собственные пределы, жертвенность по отношению к другому. При этом явное тяготение к пресловутому «государственному» или «державному» патриотизму вообще, без четкого выяснения того, чьё же это все-таки будет государство, чьи интересы оно будет приоритетно защищать и отстаивать, интересы какой именно России (в многонациональном смысле этого слова как законной наследницы СССР)?! Интересы и цели этой подлинной России, освобожденной, наконец, от власти Капитала с его губительной алчностью, т.е. России, развитием которой будет править, опираясь на высшие достижения науки (в том числе, и, прежде всего, социальной) сам трудовой народ в интересах преуспевания всего народа и процветания страны, осуществляя тем самым на деле истинный патриотизм, как, по выражению А.Нагорного, «образец и пример для всего человечества»?! Или господствующей формой и основой общества остаётся-таки частная собственность, а тем самым и порождаемый ею закономерно капитализм со всеми его ныне нам уже известными на собственной шкуре «прелестями»? Деятели типа Нагорного и Проханова пытаются совместить несовместимое: «красный» и «белый» патриотизм. Не вспомнились им ни «Новое христианство» Сен-Симона, ни фаланстеры Фурье, ни «уникум Нью-Ленарка» и трудовая коммуна «Новая гармония» Роберта Оуэна, ни хотя бы четвертый сон Веры Павловны из «Что делать» Чернышевского и т.п. А ведь всё это в истории было, было да сплыло, оставив нам, среди прочего, и тот урок, что, говоря образно, «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань». Как было сказано ещё в «Комманифесте»: «…нет ничего легче, как придать христианскому аскетизму социалистический оттенок. Разве христианство не ратовало тоже против частной собственности, против брака, против государства? Разве оно не проповедовало вместо этого благотворительность и нищенство, безбрачие и умерщвление плоти, монастырскую жизнь и церковь? Христианский социализм – это лишь святая вода, которою поп кропит озлобление аристократа». Но, и с другой стороны, разве распространение популярной «аксиомы», что «христианство есть коммунизм», не показывает знающему человеку, что её поклонники «отнюдь не являются наилучшими христианами, хотя и называют себя таковыми; ибо если бы это было так, они лучше бы знали библию и убедились бы, что если немногие места из библии и могут быть истолкованы в пользу коммунизма, то весь дух её учения, однако, совершенно враждебен ему, как и всякому разумному начинанию». Как часто, увы, оказывается лишь хорошо забытым старым то, что выдается за новое и мнимым то, что претендует вроде как на истинность. Перед нами – тот самый случай. Без социально-экономического, политического, духовного освобождения трудящегося большинства социума нечего и говорить об истинном патриотизме, о беззаветной любви к отечеству, отчизне, родине. Любовь должна быть взаимной, а не безответной и мазохистской. Если данное отечество суть такой общественно-политический строй, в котором экономически, политически, а потому и идейно господствующий класс деспотически подавляет эксплуатируемые классы, массы людей труда, – независимо от того в какие «бархатные перчатки», в какие демократически размалёванные формы облекается это господство, – всё равно, независимо от этой внешней видимости, верный классовый инстинкт трезво мыслящего рабочего человека не позволит ему с искренним пафосом возглашать: «и я, как весну человечества, рождённую в трудах и в бою, пою моё отечество, республику мою!» Как и не позволит ему «возлюбить как ближнего, как самого себя» тех, кто превращает его в раба, а напротив, возбудит в конечном счете «необузданную, дикую к угнетателям вражду..». Ибо «только тот может горячо любить добро, кто способен от всей души непримиримо ненавидеть зло» (Шиллер). «Добро невозможно без оскорбления зла» – вторит этой максиме Чернышевский. Любовь к Родине невозможна без ненависти к её врагам, в том числе и внутренним. А таковыми разве не оказываются и те «отечества отцы», его правители, именующие себя «демократами» и «реформаторами», результатами командующей деятельности которых оказывается «прогрессирующая» деградация и разрушение основных сфер жизнедеятельности народа и страны?! Достаточно в этом смысле напомнить хотя бы одно то, что согласно прогнозам ООН (при продолжении существующего курса либерально-монетаристских – в духе планов мировой олигархии и соответствующих гайдаро-чубайсо-кудринско-медведевских и т.п. «идей» – «реформ»), население Российской Федерации к 2050 году составит от 112 млн. человек (по оптимистическому сценарию) до 92 млн. человек (по пессимистическому сценарию)! Поневоле задумываешься вместе с поэтом: «Неужто тот день на планету придёт // В своём безнадёжном исходе, // Тот день, когда будет не русский народ, // А память о русском народе?» (Николай Доризо). Ну, не фарисейство ли в этих условиях показушно вещать о «сбережении народа» как целях этого государства?! По сей день наиболее верным и глубоким выражением истинного патриотизма (русского по форме, интернационального по содержанию) является, по моему мнению, опубликованная 12 декабря 1914 года (т.е. 100 лет почти назад), ленинская небольшая статья «О национальной гордости великороссов». В наше время всяческого шельмования или замалчивания революционного марксизма особенно полезно напомнить весьма актуально звучащие в ней основные мысли классика. На фоне разгула казенного и мещанского ура-патриотизма, подогреваемого в интересах господствовавших тогда классов великодержавных наций в ситуации империалистической войны, и в противовес клеветническим обвинениям большевиков в отсутствии патриотизма и любви к родине (не случайно же, дескать, заявлено в «Комманифесте», что «рабочие не имеют отечества»!), Ленин со всей определённостью выразил непреходящую суть проблемы: «Чуждо ли нам, великорусским пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы её трудящиеся массы (т.е. 9/10 её населения) поднять до сознательной жизни демократов (имеются в виду истинные, а не нынешние мнимые, псевдодемократы, превратившие само это слово в ругательство – В.О.) и социалистов. Нам больнее всего видеть и чувствовать, каким насилиям, гнёту и издевательствам подвергают нашу прекрасную родину царские палачи, дворяне и капиталисты. Мы гордимся тем, что эти насилия вызывали отпор из нашей среды, из среды великорусов, что эта среда выдвинула Радищева, декабристов, революционеров-разночинцев 70-х годов, что великорусский рабочий класс создал в 1905 году могучую революционную партию масс, что великорусский мужик начал в то же время становиться демократом, начал свергать попа и помещика. Мы помним, как полвека тому назад великорусский демократ Чернышевский, отдавая свою жизнь делу революции, сказал: «жалкая нация, нация рабов, сверху донизу – все рабы». Откровенные и прикровенные рабы-великороссы (рабы по отношению к царской монархии) не любят вспоминать об этих словах. А, по-нашему, это были слова настоящей любви к родине, любви, тоскующей вследствие отсутствия революционности в массах великорусского населения. Тогда её не было. Теперь её мало, но она уже есть. Мы полны чувства национальной гордости, ибо великорусская нация тоже создала революционный класс, тоже доказала, что она способна дать человечеству великие образцы борьбы за свободу и за социализм, а не только великие погромы, ряды виселиц, застенки, великие голодовки и великое раболепство перед попами, царями, помещиками и капиталистами. Мы полны чувства национальной гордости, и именно поэтому мы особенно ненавидим своё рабское прошлое (когда помещики дворяне вели на войну мужиков, чтобы душить свободу Венгрии, Польши, Персии, Китая)) и своё рабское настоящее, когда те же помещики, споспешествуемые капиталистами, ведут нас на войну, чтобы душить Польшу и Украину, чтобы давить демократиическое движение в Персии и в Китае, чтобы усилить позорящую наше великорусское национальное достоинство шайку Романовых, Бобринских, Пуришкевичей. Никто не повинен в том, если он родился рабом; но раб, который не только чуждается стремлений к своей свободе, но оправдывает и прикрашивает свое рабство (например, называет удушение Польши, Украины и т.д. «защитой отечества» великороссов), такой раб есть вызывающий законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам. «Не может быть свободен народ, который угнетает чужие народы», так говорили величайшие представители последовательной демократии Х1Х века, Маркс и Энгельс, ставшие учителями революционного пролетариата. И мы, великорусские рабочие, полные чувства национальной гордости, хотим во что бы то ни стало свободной и независимой, самостоятельной, демократической, республикан-ской, гордой Великороссии, строящей свои отношения к соседям на человеческом принципе равенства, а не на унижающем великую нацию крепостническом принципе привилегий. Именно потому, что мы хотим её, мы говорим: нельзя в ХХ веке в Европе (хотя бы и дальневосточной Европе), «защищать отечество» иначе, как борясь всеми революционными средствами против монархии, помещиков и капиталистов своего отечества, т.е. худших врагов нашей родины;– нельзя великороссам «защищать отечество» иначе, как желая поражения во всякой войне царизму, как наименьшего зла для 9/10 населения Великороссии, ибо царизм не только угнетает эти 9/10 населения экономически и политически, но и деморализует, унижает, обесчещивает, проституирует его, приучая прикрывать свой позор лицемерными, якобы патриотическими фразами». И резюмируя эти свои (в значительной мере процитированные мной) размышления, многое из которых не любят сегодня вспоминать «патриоты», особенно монархического толка, Ленин заключает: «интерес (не по-холопски понятой) национальной гордости великороссов совпадает с социалистическим интересом великорусских (и всех иных) пролетариев. Нашим образцом остаётся Маркс, который, прожив десятилетия в Англии, стал наполовину англичанином и требовал свободы и национальной независимости Ирландии в интересах социалистического движения английских рабочих» (В.И.Ленин. Полн. собр. сот., из 5-е, т.26, с. 107-109, 110). Нужны ли к этим мыслям гения комментарии?! В заключение, в связи со всем вышесказанным, хотелось отметить ещё то вдохновляющее – и, вместе с тем, парадоксальное – своеобразие духа именно русского патриотизма, которое настойчиво подчеркивали выдающиеся писатели России и о котором впечатляюще написал Вадим Кожинов в своей книге «Судьба России» (М., 1990), особенно в разделе под названием «И назовёт меня всяк сущий в ней язык…». Заметки о духовном своеобразии России». Ограничусь лишь указанием самой сути проблемы, с помощью выдержек, взятых из указанной работы. Речь идет о том, что получило наименование всечеловечности, всемирности как проявлении и выражении сущности нашего национального самосознания. Формулируя этот аспект в своей«Речи о Пушкине» 1880 года Ф.М.Достоевский, вслед за своими в этой идее предшественниками, утверждал: «…русская душа, …гений народа русского, может быть, наиболее способны, из всех народов, вместить в себя идею всечеловеческого единения…Это нравственная черта, и может ли кто отрицать, что её нет в народе русском?». Эта «вместимость» в русской душе идеи единства, равенства, братства «народов и рас» обосновывается тем, что, по словам В.Г.Белинского, именно «русскому равно доступны и социальность француза, и практическая деятельность англичанина, и туманная философия немца». Но в этой противоречивой (ибо обнаруживающей, как отмечал он же, и силу, и слабость, и превосходство и недостаточность перед всеми другими народами) способности русского характера (менталитета, как теперь чаще говорят) кроется и та «заданность» мирового предназначения России («кому много дано, с того много и спросится»?), о которой писал ещё П.Я. Чаадаев: «Россия призвана к необъятному умственному делу: её задача – дать в своё время разрешение всем вопросам, возбуждающим споры в Европе…Она, на мой взгляд, получила в удел задачу дать в своё время разгадку человеческой загадки…Провидение создало нас слишком великими, чтоб быть эгоистами…Оно поставило на вне интересов национальностей и поручило нам интересы человечества…В этом наше будущее…Никогда ни один народ не был менее пристрастен к самому себе, нежели русский народ… Мы, так сказать, самой природой вещей предназначены быть настоящим совестным судом по многим тяжбам, которые ведутся перед великими трибуналами человеческого духа и человеческого общества». Подчеркнем, что по мысли Чаадаева (и не только его), абсолютно необходимой основой для осуществления указанной вселенской миссии является, также характерная для русского самосознания, склонность и способность к беспощадно-критическому суду над собой, к «самосуду» или «отречению», как говорит Чаадаев, полагая, что достаточно сильный и великий народ может «безнаказанно позволить себе время от времени роскошь смирения». Правомерен вопрос: как всё это понимать на фоне современного состояния России, превращенной её клептократами (сверхворами!) в сырьевой и политико-идеологический придаток мировой плутократии? Не грёзы ли это всего лишь наших великих предков, аналогичные идее «Москвы как третьего Рима»? Или всё же это завет, врученный нам ими и опытом Советского Союза?! И оправдается в очередной раз предвидение мудрого Фридриха Энгельса в его письме русскому писателю-экономисту Н.Ф. Даниельсону (от 17 октября 1893 г.), в котором он, говоря о русских как о «великом и высокоодарённом народе», хотя и переживающем в это время «ужасную ломку общества» в связи с «переходом от первобытного, аграрного коммунизма к капиталистическому индустриализму», заключает своё письмо словами: «Великая нация, подобная вашей, переживёт любой кризис. Нет такого великого исторического бедствия, которое бы не возмещалось каким-либо историческим прогрессом. Лишь modus operandi (образ действия. Ред.) изменяется. Да свершится предначертанное!». Нет, это не фатализм. Это основанная на познании социально-исторической закономерности глубокая убеждённость, что истинный и высший человеческий патриотизм, совпадающий с истинным же интернационализмом, как равноправием и братством всех народов и наций планеты Земля, как общей Родины-матери и колыбели всего человечества, будет естественным продуктом коммунистического освобождения, как поётся в «Интернационале», «работников всемирной великой армии труда» от власти Капитала, Денег и Паразитизма всякого рода. Вот что значит это энгельсовское: «Да свершится предначертанное!». Аминь, как сказали бы предки.

Комментировать

avatar
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика