ЗАСЛУГИ ДЕДА ОПРЕДЕЛИЛИ МИРОВОЗЗРЕНИЯ ВНУКА

Добавлен: 15.12.2014. Раздел: Новости

Нет ничего более увлекательного и интересного, как изучение истории своей семьи. Это исследование способствует укреплению семейных и родственных связей. В ходе него мы совершаем для себя немало открытий и находим удивительные эпизоды, которые впоследствии определяют цель в жизни и формируют представления на окружающую действительность. Об одном из таких случаев и пойдет речь ниже. Почти 70 лет семья Зуевых не знала о том, как погиб и где похоронен их дед – Иван Петрович Зуев. За это время успели вырасти и стать бабушками и дедушками его дети. А рассказ о нем, ушедшим и не вернувшимся с полей Великой Отечественной войны, передавался из поколения в поколение. Разыскать информацию о своем деде решил его внук – Андрей Викторович Зуев. Исследование он начал с общения с современниками тех событий и изучения семейных архивов, после чего смог найти важные документальные подтверждения о своем деде. Предоставим ему слово. Иван Петрович Зуев родился в 1911 году в селе Новоникольское Голицинского (ныне Мокшанского) района Пензенской области в обычной крестьянской семье. Его отец Петр Андреевич Зуев погиб в 1914 году на Первой мировой войне, и мать Мария Ивановна осталась одна с тремя детьми. Младший сын Иван (мой дед), окончив сельскую школу, прошел путь от батрака до председателя колхоза. В 1931 году стал кандидатом, а в 1937 членом Всесоюзной Коммунистической партии большевиков. В 1940 году мой дед с женой и детьми переехал в Мокшан, куда его перевели для работы в райисполкоме на должность председателя районного земельного отдела. Моему отцу было всего полгода, когда началась война, и деда-коммуниста одним из первых призвали на фронт. Уходя на войну, он велел жене ехать в свое родное село Новоникольское, где жили его мать и сестры и там вступать в колхоз. Мол, там с голоду умереть не дадут. Еще сказал жене на прощанье: «Жди меня, если не вернусь, сбереги себя и детей». Они так и сделали, переехали в Новоникольское, бабка вступила в колхоз. Но перезимовав в тесноте у родственников, весной 1942 года они купили небольшой домик в соседнем селе Чернозерье, и вскоре туда переехали. С тех пор, как дед ушел на фронт, семья, как и вся страна, жила от письма до письма, и с замиранием сердца слушала фронтовые сводки Советского Информбюро. Но с лета 1942 года солдатские «треугольники» больше не приходили. А вскоре пришло извещение: «Иван Петрович Зуев пропал без вести в боях за Ростов». Конечно, и тогда, и потом долгие годы они продолжали ждать и надеяться, что их муж и отец вот-вот придет. Ведь иногда все же случались такие чудеса. Мой отец, конечно, своего отца не помнил, но повзрослев, всю свою жизнь пытался найти хоть какую-то ниточку, ведущую к установлению его судьбы. Он писал письма, искал сослуживцев, но результатов практически не было. Плохо, что не сохранилось ни одного фронтового письма от деда, но в памяти семьи осталось то, что он служил в звании политрука. После войны нашлись свидетели, поведавшие о некоторых фактах судьбы коммуниста Ивана Зуева. Но почти все их рассказы были очень размытыми и подчас противоречивыми. Один пришедший с войны ветеран оказался дедовским однополчанином. Он рассказал моему отцу, что «Петрович» (он же дед) был политруком его роты. Летом 1942 года их дивизия участвовала в боях под Ростовом. Город несколько раз переходил из рук в руки. С его слов: «Немцы были настойчивы. Днем они занимали город. А ночью после нашей массированной артподготовки нам давали приказ – идти в наступление, и за ночь мы город отвоевывали! А на утро все повторялось, немцы наступали, а мы откатывались. И так было раз пять! Много людей потеряли. После одного из таких дневных отступлений мы Петровича не досчитались». Дальнейшая судьба политрука Ивана Петровича Зуева ему была не известна. Вскоре этот ветеран умер, так как вернулся с войны весь больной и израненный. Другой свидетель в годы войны был узником фашистского концлагеря. В 1945 году его освободили бойцы Рабоче-крестьянской Красной армии. Он прошел через фильтрационные лагеря и вернулся домой, в родное село Скачки Мокшанского района. Он рассказал моим родственникам, что они вместе с дедом находились в немецком концлагере на территории Польши. Как земляки, они много друг с другом общались. Дед рассказывал ему, что когда попал в плен, ему удалось скрыть от немцев, что он коммунист, которых немцы в лагере пытались сразу выявлять и расстреливать. Никто из сослуживцев «не сдал» своего товарища, и дед остался жив. Также свидетель рассказывал, что дед очень сильно скучал по своей семье: жене, дочке и двум сыновьям. Содержание военнопленных в том лагере было ужасным: 150-граммовая дневная пайка горького на вкус хлеба, спать им разрешали только на земле. Как и многие заключенные, дед простудился, а потом заболел туберкулезом легких. Болезнь прогрессировала, и когда состояние стало совсем плохим, его перевели в лагерный лазарет. Однажды, когда свидетель пришел проведать больного земляка, в бараке его уже не было. Соседи сказали, что он ночью умер. Тогда он пошел искать деда среди мертвых, но не нашел. Этого свидетеля так же, как и первого уже долгое время нет в живых. По сути свидетельства этих двух людей – это все, что моя семья за долгие годы смогла узнать о судьбе деда. А большего узнать они и не могли, ведь данные о военнопленных фашистских концлагерей находились за семью печатями. Поэтому формулировка «пропал без вести» до последних дней оставалась единственной информацией. Повзрослев, к поискам не вернувшегося с войны деда подключился и я. Несколько лет назад, используя ресурсы всемирной паутины и поработав в государственных архивах страны, мне, наконец, удалось напасть на след истории его судьбы. Из архивных документов я узнал, что летом 1942 года мой дед воевал на Южном фронте и был политруком роты 177-го стрелкового полка 31-й стрелковой дивизии 56-й Армии. Кратко стоит остановиться на событиях на Южном фронте летом 1942 года. 5 апреля 1942 года после срыва планов по захвату Москвы Адольф Гитлер подписал директиву № 41 на подготовку к летней кампании 1942 года. В соответствии с ней гитлеровское командование разработало план захвата Кавказа, получивший условное название «Эдельвейс». Историки впоследствии назовут эту операцию «Южный прорыв». Замысел врага состоял в том, чтобы окружить, а затем уничтожить советские войска южнее Ростова и овладеть Северным Кавказом. Затем захватить нефтедобывающие районы Кавказа и зерновые районы Кубани. Важность захвата Ростова-на-Дону подтверждает тот факт, что немцы бросили на его штурм 18 дивизий со средствами усиления на фронте в 100 километров! Для сравнения: на Сталинград было брошено только 10 дивизий на фронте в 300 километров. 28 июня немецкие войска начали наступление ударом на Воронеж и уже 6 июля овладели городом. Между армиями Брянского и Юго-Западного фронтов возникла брешь в 300 километров в ширину и в 170 – в глубину. 7 июля немцы начали операцию «Клаузевиц», повернув войска двух армий на юг, вдоль правого берега Дона, с выходом на тылы армий двух советских фронтов. 13 июля Гитлер приказал двумя встречными ударами танковых корпусов окружить и уничтожить севернее Ростова главные силы шести советских армий Южного фронта. Для этой операции были выделены восемнадцать дивизий, в том числе шесть танковых и моторизованных, всего до 200 тысяч солдат и офицеров, до 600 танков и штурмовых орудий, свыше 4 тысяч орудий и минометов. С воздуха поддержку обеспечивали свыше 400 истребителей и бомбардировщиков. 18 июля командующий Южным фронтом генерал-лейтенант Р.Я. Малиновский в целях исключения возможности окружения наших войск приказал пяти армиям фронта, ведя сдерживающие бои, отходить за Дон по девяти переправам в полосе от станицы Константиновской до Ростова. А 56-я армия генерал-майора А.И. Рыжова, где воевал мой дед Иван Зуев, получила приказ обеспечивать отвод главных сил фронта на левый берег Дона, удерживая внешний обвод Ростовского оборонительного района (РОР) и не давая сомкнуть окружение немецким танковым армиям. В течение 19-20 июля 56-я армия двумя ночными проходами в количестве 121 487 бойцов и командиров – организованно заняла оборону на внешнем обводе РОРа, который занимал на правом берегу Дона участок в 155 км по фронту и от 20 до 30 километров в глубину, опоясывая Ростов и Новочеркасск четырьмя рубежами обороны. Все рубежи были оборудованы противотанковыми рвами, эскарпами, надолбами, проволочными заграждениями, минными полями, фугасами, имели 80 ДОТов. Преодолеть такую оборону с ходу было невозможно. 21 июля передовые соединения двух армий вермахта вышли к переднему краю РОРа. Вражеские саперы всю ночь делали проходы в минных полях и рвах, а артиллерия вела пристрелку, подтягивались танки и грузовики с пехотой. 22 июля в 6.00, после получасовой артподготовки и ударов авиации, немцы начали штурм Ростова, действуя двумя бронированными кулаками по 250-260 танков в каждом с северо-запада на Ростов и с севера, на Аксайскую переправу. Немецкая авиация господствовала в небе. Самолеты противника, беспрерывно бомбя наши позиции, прокладывали дорогу танковым колоннам и мотопехоте. Дивизии, обороняющие Ростов проявили массовый героизм и самопожертвование, но сдержать армаду из 500 танков и тысяч грузовиков, бронетранспортеров и мотоциклов не сумели. К вечеру враг ворвался в город. 23 и 24 июля непрекращающиеся бои шли на всех четырех рубежах оборонительного района и в самом Ростове. До вечера 24 июля наши войска прочно удерживали подступы к Новочеркасску, подвергаясь непрерывным ударам авиации, артиллерии и атакам двух танковых и двух моторизованных дивизий противника с севера и запада. Уличные бои в самом Ростове продолжались более двух суток. Лишь к 5.30 утра 25 июля Ростов-на-Дону был полностью захвачен немецкими войсками. Как отмечает генерал Пауль Карелль в книге «Восточный фронт»: «Подобных сражений, вероятно, никто и никогда еще прежде не вел. Такие бои разгорелись бы, наверное, на улицах Москвы и Ленинграда, если бы немцам удалось войти туда». В своем отчете об операции генерал Рейнгардт пишет: «Сражение за центр Ростова велось беспощадно. Защитники его не желали сдаваться в плен, они дрались до последнего дыхания, и если их обходили, не заметив, даже раненые, они вели огонь из своего укрытия до тех пор, пока не погибали». К исходу 25 июля южнее Батайска стали сосредоточиваться остатки частей и соединений 56-й армии. До ростовской битвы это была полностью укомплектованная армия в составе 10 обстрелянных и закаленных в боях дивизий и бригад. За пять дней боев от 120000 бойцов и командиров осталось 18000! Такова была цена за возможность отвода и сохранения пяти армий Южного фронта, которые хоть и с потерями, но переправились через Дон. А через полгода под Сталинградом эти армии вместе с основными силами одержали над врагом первую большую и, как впоследствии оказалось, решающую победу. После Сталинграда советские войска шли только вперед. Смогли бы советские войска одолеть фашистов в Сталинградской битве без этих пяти спасенных армий? На этот вопрос сегодня ответа нет. Какова в Ростовской битве была роль коммуниста Ивана Петровича Зуева – политрука роты 177 стрелкового полка 31 стрелковой дивизии 56 Армии? Достоверно известно, что его 31 Сталинградская стрелковая дивизия прочно удерживала подступы к Новочеркасску, подвергаясь непрерывным ударам авиации, артиллерии и атакам двух танковых и двух моторизованных дивизий. В результате этого сражения дивизия понесла огромные людские потери убитыми, ранеными и плененными.

Комментировать

avatar
Рейтинг@Mail.ru Яндекс.Метрика